Андрей Тодорцев
logo
header image
Главная
Библиотека
История
Фотоальбом
Новости
----------------------------------------
Мероприятия
Разработки
Книги и периодика
Творчество
Ссылки
----------------------------------------
Карта сайта
Обратная связь
Анкета
Персоналии
Туапсинская информслужба
Погода России
Программа телевидения
Курсы валют
Памятные даты----------------------------------------


Рейтинг@Mail.ru

be number one
Назад
 

Андрей Тодорцев
 

Родился в 1962 году в городе Туапсе. Окончил Кубанский государственный
университет. Филолог. Печатался в еженедельниках "Туапсинская неделя",
"Телевестник", "Гамма". Увлечения: русская литература, история флота.
 
 
 

О, если бы я только мог

Хотя б отчасти,

Я написал бы восемь строк

О свойствах страсти.

Борис Пастернак


 
 
 
 

Он жаждал свежести стихий

и мирознанья.

Он мог дарить свои стихи

своим созданьям.

Он знал, что выше мотовства

упрямство плоти,

И не хотел искать родства

своей работе.

Он мастерством своим достиг

верховной власти,

Но полагал, что слаб язык

сказать о страсти.

Он был растерян и высок.

Ему восьми хватило б строк.
 
 

***

Я память о себе

оставлю струнной чаше

Свой сок в ней растворив,

пребуду вечной я.

Покуда стан ее

ладони держат ваши,

О пролитой любви

поют ее края.
 
 

* * *


 

Мне снился нож бестрепетной кухарки,

Покуда, кропотлива и тверда,

Седая ночь из пальцев сонной парки

Вытягивала серые года...

Горит огонь, равнину озаряя,

Идет зима, прозрачна и строга,

Тебе и мне созвучья доверяя

И льдом соединяя берега.

Я не искал ни встречи, ни прощенья,

Свою мечту полжизни укрощал.

Но стоит больше это возвращенье,

Которого никто не обещал.

Но мы идем — и сходимся все ближе.

На нас никто не ставил ни гроша.

Нас уничтожат первыми свои же.

Но как игра сегодня хороша!

Легко ложатся и кресты, и пики;

Бубновый туз обнимет сверху их...

Беру твой взгляд лукавый и великий.

Улыбка сфинкса на устах твоих.

Идет игра — упругая, прямая.

Я принимаю темное родство.

Ты все глядишь, покров приподымая,

Даруя новой страсти торжество.

Дух замирает. Невозможен выдох.

Земля взлетает. Вечность на часах —

Шершавая, что камни в пирамидах,

Поющая, как ветер в волосах...

Мне снишься ты, безжалостно и ярко.

Вода все выше, темная вода...

Покуда утро — грубая кухарка —

Не вынет нож... Но это не беда.

Я помню все: объятья и разлуки,

Все карты, обещанья, имена.

Налей еще мне этого вина —

И протяни озябнувшие руки...


 
 

Amarcord


Средина осени. Плюс десять на ветру.

Зеленый лист пикирует в зеленый

Ковер травы, подмерзшей поутру,

Но пробужденной волею циклона.

Вода реки мутна после дождя,

И половодье затопляет глиной

Следы охотника за позднею ажиной,

Топтавшегося, видно, возле пня.

Река рокочет, мчится по камням,

Бросается то влево, то направо.

Не отыскать сегодня переправы,

Не перейти на дальний берег нам.

Там ивы, нагибаясь до воды,

Седою пеной покрывают пряди.

На склоне низкорослые дубы

Шумят под ветром в жестяном наряде.

Над ними осыпь. Выше — шаткий строй

Худых кустов, раздвинутый поляной.

И на вершине ломкий сухостой,

Обвитый вечнолиственной лианой.

Там суше и теснее. Там гора.

Здесь — глинистое травное болото.

Нам перейти бы... Уж давно пора.

Да только вброд соваться неохота.

И мы с тобой стоим на островке,

Держась за куст, с которого ажина

Давно оборвана. И медленная глина

Сама нас тянет к бешеной реке...

1996-98 гг.

 

 

 

Nicht…

Я никогда не бывал на Босфоре,

Только видел на снимках его минареты.

Я не был в Гранаде и руку синьоре

Не целовал, хоть носил береты.

Не едал я в Ташкенте рахат-лукума.

Не всходил по сырым петроградским ступеням.

Не слыхал столичного привокзального шума,

Не гладил москвичек по круглым коленям...

Я не ездил по Пятой авеню в кадиллаке,

Не изведал качки на Великих озерах.

Не разгадывал сфинкса в египетском мраке.

На Монмартре не падал в фиалковый ворох.

Я не пил "Камю", не читал Моэма,

Лишь два раза в жизни валялся на сене.

И, должно быть, единственная моя поэма

Не утонет, разорванная, в декабрьской Сене.

Я не увижу кленов на Венском бульваре,

Никогда не взгляну в сицилианское небо,

Не подмигну студентке в берлинском баре...

Я не вернусь, хоть никогда там и не был.

Хоть там мое счастье — отважно и ломко,

С каким-то шведом, в плаще от Максима,

Моя единственная, моя незнакомка —

Строчит каблучками по тротуарам Рима...
 1
991г


 
 
 

* * *

Вот-вот начнется долгий вечер.

Высь Прозрачна и тиха, как отраженье

Самой себя в моем стакане. Бриз

Относит в море словоизверженье

Соседа за столом, и дым сигар,

И пыль отечества с немытых улиц;

И пары выплывают на бульвар

Прибрежный, императорски сутулясь.

Все длится август, и окрестных гор

Любая складка просится на снимок.

Я слышу смех и тихий разговор

Идущих мимо медленных блондинок.

Я поднимаю руку — и вино

Перетекает, наполняясь светом,

Во время оно — и тогда оно

Мне открывает греческого лета

Полдневный звон и терпкую охру.

Сухое дуновение покоя

И — задыхаясь — камня тихий хруст

Перед полетом в кружево морское...
 
1993г


 
 
 

* * *

“Движенье, повторенное стократ,

Ведет к оргазму”, - говорил Сократ.

Но даже если он не говорил —

Довольно и того, что говорят...

Так вымысел — искусство? Или страсть —

Сервировать свидетельства о быте

Столь элегантно, чтобы в Лету пасть

Со всплеском, отмечаемом в тайм-шите?!

Раскрытая гармония подчас

Вознаграждает точность передачи.

Лишь обладанье закаляет нас;

Мы знаем все, но сделаем иначе.

Мы счастливо похожи на своих —

Прищуром, дымом, славой в пистолете,

И вдохновеньем, выходящим в стих, -

В кордебалет стареющей Одетте.

Рука судьбы повисла словно плеть,

Но мы тверды, сжимая стеклотару.

Нам те же звезды помогают петь,

Сопровождая души под гитару.

Мелодия, летящая в зенит,

Рвет полотно, но сердце сохранит.

И даже если ты не пригубил —

Лови ее, пока она летит.

 

***

 

Смотри на остывающий костер —

Сгорает день, начавшийся так свято.

Холодный ветер крылья распростер

Над пламенем заката.

На откуп ночи отдан горизонт,

Всегда надменный и такой далекий...

Шумит, шумит во мгле Эвксинский Понт,

Тревожит берег одинокий.

А утро пробуждалось так легко!

И силе солнца верил я все более,

Пока вчерашней ночи молоко

Покорно растворялось в море.

Вставал рассвет, спокоен и высок.

Был воздух чист, как взгляд невесты в храме.

И там, где начинается Восток,

Орел кружился над горами.

Его крыла порой бросали блик —

Багровый, узкий, в это утро дикий...

И лишь теперь, когда закат поник,

Я понял, что сулили эти блики.

Точь-в-точь такой же — мутно-кровяной —

Последний свет сочится в наши очи

Из раны горизонта. И волной

Вступает море в увертюре ночи...
 
  
1997


 
 
 

Когда не мог никто на свете

Сказать, что будем мы вдвоем,

Я видел сон — дверной проем,

И темный дом, и в доме ветер.

Я подымался по стальным,

Дрожавшим под ногой ступеням.

Играли призрачные тени

Воображением больным.

Кружились прежние года,

Забытые являлись лица-

И исчезали. Вереница

Была быстра их, как вода

Ночного горного потока

Глухой осеннею порой...

Кружился неотвязный рой.

Я подымался одиноко.

И вот забрезжил наверху

Знакомый свет. И понемногу

Я начал вспоминать дорогу —

Как рифму старому стиху.

Теперь я слышал голоса,

Любимой музыки звучанье.

И словно счастья обещанье,

Лежала света полоса

На плитах полутемной залы —

До той двери наискосок...

Дойти, перешагнуть порог —

И закружиться в вихре бала.

И позабыть тяжелый путь,

И увидать родные лица.

И хоть на полчаса забыться,

В прекрасный сон себя вернуть...

И я прошел по полосе,

Дверь распахнул — и стал у двери.

Я прежде эт^м снам не верил —

ведь сны сбываются не все...)

По плитам мраморным скользя,

Ты танцевала там со мною.

А я стоял, подперт стеною,

И знал — тебя забрать нельзя,

Пока вращается весь мир,

И на плечах твои ладони,

Меня и ветер не догонит.

Возьми меня с собой на пир!

...Еще не мог никто на свете

Сказать, что будем мы вдвоем.

Вела дорога на подъем.

Кружил, кружил холодный ветер.


 
 
* * *


 

Покинув мир, казавшийся мне вечным,

Я ухожу все дальше в тишину.

Я оставляю здесь тебя одну

Пред ощущеньем слова неизречным.

И все, что ты сумеешь объяснить,

И что объявишь непереводимым, -

Лишь разность меж тобой любимым

И мною, разорвавшим нить...

 

Наверх